Ледяная дева [= Сказочник ] - Наталия Орбенина

В один из дней молодые люди долго гуляли в парке и пришли возбужденные морозом и свежим воздухом. Сердюков весь день просидел как нахохленная птица, погруженный в свои раздумья, он поглядел на них даже с некоторой завистью. Он не имел привычки прогуливаться. Некогда, да и не с кем. А гулять один на один со своими думами, так это без толку. Думать хорошо в кресле или за письменным столом, когда перед тобой улики или зацепочка какая-нибудь. К тому же его бледная кожа совершенно не выносила крепкого мороза. Нос, и без того длинный, казалось, еще более удлинялся и становился похожим на сосульку. Поэтому, выходя на мороз, следователь чаще всего кутал лицо в шарф или утыкался в бобровый воротник шинели. А вот молодым людям прогулка явно на пользу. Уж Феликсу так точно. Он повеселел чуть-чуть, оживился, и именно в этот момент Сердюков удивился, как тот оказался хорош, когда душевные муки не терзают и не искажают его лицо. Видимо, и Рандлевский думал то же самое, его глаза выражали нечто особенное, неуловимое. Разумеется, он переживал за товарища, ему было больно видеть, как тот страдает и от того дурнеет и старится. Есть довольно большая плеяда молодых людей, для которых их внешность является настолько важным обстоятельством жизни, что когда происходят неизбежные изменения, они переживают страшные мучения, не сравнимые даже с переживаниями женщин, теряющих с годами свою привлекательность.

Рандлевский легким движением смахнул с ворота Феликса снег. Тот ответил ему ласковой улыбкой. Но это был лишь миг, когда Рандлевский и Нелидов топтались в прихожей и сбивали с воротников и шапок снег. В следующее мгновение, когда их взоры упали на унылого полицейского, вышедшего их поприветствовать, Нелидов тотчас же притих и погрустнел. Сердюков кожей ощутил, что тут только и ждут его отъезда.

Во время обеда разговоры крутились вокруг судьбы театра «Белая ротонда» и неизбежно привели к обстоятельствам смерти Кобцевой.

— Так что же нам скажет доблестная полиция, которая уже почти полгода не может выйти на след убийцы? — поинтересовался Рандлевский и бросил на стол салфетку. — Неужели Толкушин и есть убийца? Неужели нет никаких следов?

— Есть, — спокойно и, казалось, совершено равнодушно ответил Сердюков, продолжая поглощать оставшееся на тарелке рагу.

— Может, вы поделитесь с нами вашими соображениями, ведь мы не совсем посторонние люди в этом деле, — Рандлевский откинулся на спинку высокого николаевского стула и положил руки на подлокотники, обтянутые темной кожей.

— Извольте! — Сердюков расправился с последним куском на тарелке и положил вилку и нож. — Преступник, как бы он ни был аккуратен, все равно где-нибудь что-нибудь оставит, не учтет, не додумает. Он мыслит своими понятиями, полагая, что другие люди думают так же, имеют такой же ход мыслей. Но в том-то и штука, что другие люди мыслят по-иному, и часто то, что кажется совершенно очевидно одному, другому так не видится. Это я к тому, что человек, совершающий преступление, иногда думает, что его окружают полные идиоты, и посему не утруждает себя мелочами. Например, дозвольте вашу папироску, Леонтий Михайлович.

Рандлевский без особого энтузиазма вытянул из кармана серебряный портсигар.

— Прошу вас, господин следователь.

Сердюков только глянул в раскрытый портсигар и тотчас же вынул из кармана маленький сверточек, раскрыл его. Им оказался небольшой окурок.

— Прошу вас, господа, вот интересное совпадение. Точно такие же папиросы, как мы видим в этом портсигаре, курил человек, который находился на лестнице под квартирой Кобцевой. Полиция нашла пару окурков с одинаковыми следами зубов.

— Это смешно, — Феликс покачал головой. — Подобные папиросы курит достаточное количество состоятельных людей в столице.

— Конечно, конечно. Но этот человек мог, стоя на лестнице, слышать ваш разговор с Кобцевой. Ведь вы еще некоторое время находились около открытой двери, как вы же сами и рассказывали. Дальше оставалось одно — похитить ключ. Это сделать нетрудно. Например, «милый друг, у меня душно нынче. Ты можешь снять сюртук». Или нечто в этом роде. Ну а дальше все просто. Букет, черный ход, нож в грудь.

При последних словах Нелидов вздрогнул и невольно метнул на Рандлевского испуганный взгляд. Тот резко повел плечами.

— Пока мы видим только фантазии, только домыслы господина полицейского.

Повисло молчание. Лакей принес десерт. Пока он обходил стол, Сердюков несколько раз тревожно взглянул в сторону окна, как будто ждал кого-то.

— Безусловно, фантазия — вещь эфемерная. Но иногда в нашем деле встречаются вполне материальные обстоятельства. Вот, к примеру, одно из них.

И полицейский извлек из другого кармана перчатку, найденную на пруду. Нелидов и Рандлевский уставились на перчатку. Сердюков казался им дурным фокусником, который то и дело извлекает из своих магических ящиков несуразные предметы. То яйцо, то кролика, то полуодетую женщину.

— Как видите, господа, это перчатка, замшевая перчатка.

— Где вы ее подобрали? — стараясь скрыть нарастающее напряжение, спросил Рандлевский.

— Совершенно недалеко отсюда, в парке, у пруда, — Сердюков подвинул перчатку к центру стола. — Узнаете, Леонтий Михайлович? Она ваша. Старый лакей, не приученный врать, узнал ее, он чистил ваши вещи, когда вы гостили в этом доме некоторое время назад. Вторую-то вы небось выбросили за ненадобностью?

— Положим, что и моя, хотя я не припомню. Что с того, я мог ее потерять во время прогулки.

— Не во время прогулки, а в то время, когда вы ночью кололи лед на пруду. Вы потеряли перчатку и отморозили руку оледеневшим ломом. Не кочерга, а лом, не ожог, а обморожение!

Нелидов ахнул.

— Ну уж это слишком! — вскричал Рандлевский. — Феликс, я надеюсь, что ты не позволишь этому господину оставаться в твоем доме и дальше продолжать свои гнусные инсинуации!

Но Нелидов не успел ответить, как снаружи раздался шум, топот ног и громкий разговор в прихожей. Вошел лакей и степенно объявил:

— Господин Горшечников Мелентий Мстиславович!

— Это еще что за шутки! — изумился Феликс. В его планы совершенно не входили знакомство и визит в его дом мужа его возлюбленной.

— Сударь, я, пользуясь правом человека, ведущего важное расследование, пригласил господина Горшечникова в ваш дом. В определенных целях я не ставил вас об этом в известность.

— Да что он себе позволяет! — продолжал метать громы и молнии Рандлевский. — Превратить частный дом в подобие околотка!

— Надеюсь, Константин Митрофанович, вы отдаете себе отчет в крайней неделикатности пребывания господина Горшечникова в моем доме? — спросил Нелидов, и в этот момент Мелентий Мстиславович показался на пороге.

Горшечников трусил ужасно, под устремленными на него взорами он вжал голову и испуганно искал глазами Сердюкова. Нелидов и Рандлевский смерили вошедшего такими презрительными и уничижительными взглядами, после которых порядочные люди должны стреляться от пережитого унижения и оскорбления.